13 августа 2008
2637

Экономические последствия военных действий для России

О. БЫЧКОВА: 21.05 в Москве. Это программа "Большой дозор". У микрофона Ольга Бычкова. Газету "Ведомости" представляет сегодня обозреватель газеты Ирина Резник.

И. РЕЗНИК: Добрый вечер.

О. БЫЧКОВА: Мы будем говорить, конечно, о последствиях военных действий, которые вчера, будем надеяться, все-таки закончились. Что это будет значить для России? Не для Осетии, а для России. Может, и для Осетии тоже обсудим, можем и для Грузии обсудить. Но нас интересует прежде всего то, что происходит в России, и все возможные экономические, финансовые, международные, внутренние, связанные с деньгами последствия того, что мы наблюдали в последние несколько дней. Рубен Аганбегян, генеральный директор компании "Ренессанс Капитал" сегодня с нами в прямом эфире "Эха Москвы". Рубен, добрый вечер.

Р. АГАНБЕГЯН: Добрый вечер.

О. БЫЧКОВА: Начнем с того, что на поверхности лежит, можно сказать, очевидное и сейчас: то, что происходит с фондовым рынком в связи с этим. Мы видели, как все грохнулось, потом вроде все стало подниматься.

И. РЕЗНИК: Потом опять все стало плохо. Почему до сих пор плохо и что вообще, как вы считаете, произошло с фондовым рынком?

Р. АГАНБЕГЯН: Мне кажется, что тут надо немножечко отвлечься от ситуации в Осетии и посмотреть на то, что происходит, в принципе, в этом году. Мы живем, в общем-то, в очень волатильное время, когда мировые рынки находятся в такой не очень стабильной ситуации, инвесторы нервничают, осталось очень мало экономик и стран, где инвесторам комфортно. С точки зрения экономических показателей, я много раз говорил о том, что Россия является одной из таких стран, где достаточно стабильное экономическое положение, и, соответственно, не беря во внимание события в Осетии, прежде всего то, что происходит на рынке, должно рассматриваться в этом глобальном контексте. Затем, если мы возьмем события, которые начались в пятницу, мы увидим, что рынок отреагировал на них достаточно нервно, и действительно были большие продажи, но вчера вы видели большой рост, и вчера мы, в принципе, пришли на уровни практически вечера четверга, может быть, чуть выше. Сегодня мы видим, что рынок опять шел вниз, были продажи, но здесь надо также понимать, что, во-первых, люди каким-то образом ментально прошли этот военный период, вчера были позитивные новости о прекращении военных действий, соответственно, рынок так отреагировал, дальше вступили обычные некие факторы: это и движение цены на нефть вниз, это и то, что сейчас август, инвесторы в отпусках, соответственно, просто-напросто, я бы сказал, не было причин, почему надо продолжать покупать дальше. Я бы так описал причину того, что сегодня мы видели негативные тенденции на рынке.

И. РЕЗНИК: У "Ренессанса" очень много клиентов. Клиенты наверняка нервничают, звонят вам, говорят "посоветуйте, что делать, что делать с акциями - вкладываться, не вкладываться". Что вы им советуете, во что вкладывать? Что сейчас покупать?

Р. АГАНБЕГЯН: Я бы, наверное, сейчас не говорил о каких-то конкретных акциях, не двигался бы от акции к акции, но наша работа, в принципе, состояла в том, чтобы поговорить с людьми, объяснить им, что происходит на рынке и фактически каким-то образом их немножечко отнести к каким-то фундаментальным пониманиям того, что это означает. По нашему мнению, как военные действия, так и все дальнейшие экономические программы, которые были объявлены, они для России с точки зрения размера ее бюджета и прочих параметров очень небольшие суммы, которые никаким образом на экономическое положение влияния не оказывают.

О. БЫЧКОВА: То есть, например, когда наши слушатели, в частности, приславшие вопросы на сайт "Эха Москвы" в Интернете, спрашивают, как Анатолий, инженер из Питера, "почему Россия должна расплачиваться за войну в Осетии и Медведев уже пообещал 10 миллиардов рублей для восстановления?", или еще наш слушатель из Сормово говорит, что "проблема касается конкретной суммы в рублях и копейках, которые будут вынуты изо рта каждого российского ребенка и пенсионера", и так далее, у нас много об этом говорят...

Р. АГАНБЕГЯН: Да, я видел на сайте. Я считаю, что волноваться тут не о чем. Мы все очень надеемся, что действительно боевые действия прекратились, что война на этом заканчивается, соответственно, с точки зрения нашей экономической стабильности, экономического положения нашей страны, нам абсолютно не о чем здесь беспокоиться, то есть суммы совершенно несопоставимые с цифрами нашего бюджета.

О. БЫЧКОВА: Хорошо, а о чем надо беспокоиться тогда, скажите, пожалуйста? Тут, действительно, список поводов для беспокойств может быть мифический, выдуманный из головы и взятый с потолка, но он существует - от проблем с вхождением в ВТО, международной изоляции, замораживанием счетов и так далее, если это случится, с западной стороны до внутриполитического кризиса, который никогда не обходится без экономических последствий внутри. Ваш список возможных проблем?

Р. АГАНБЕГЯН: Я такой список, честно говоря, не поддерживаю, потому что я вообще, в принципе, позитивно отношусь к этому и, соответственно, мне кажется такие списки-страшилки поддерживать - в определенном смысле чем больше ты веришь в это, тем больше вероятность, что это произойдет. Мое личное мнение, что действительно мы слышим очень много разной информации относительно того, что декларируется разными лидерами, разными странами, разными департаментами в разных странах, но мое мнение, что на самом деле время все лечит, и если военные действия действительно закончились и на этом ситуация заканчивается, а я в это верю, соответственно, я думаю, что время эти все акценты расставит на свои места. И чем дальше от событий, тем более, как говорится, вырванными из контекста будут казаться любые меры и так далее. Мое мнение, что о реальной блокаде речи не идет. Второй момент, который я хотел бы отметить. Не будем забывать, в какой стране мы живем. Мы живем в стране, которая, в принципе, очень сильна экономически, очень сильна оборонно, и мы, в принципе, это видели.

О. БЫЧКОВА: То есть нам не дают об этом забыть, даже если бы мы и хотели на самом деле.

Р. АГАНБЕГЯН: Мне кажется, что это в каком-то смысле даже не самая плохая ситуация, в которой мы находимся, она имеет свои плюсы, и один из них, как мне кажется, что никто не хочет нас иметь врагом, никто не хочет нас загонять в угол. Как мне кажется, это нелогично. Потому что у Европы свои моменты, у Америки - свои. Америка, мне кажется, в этом смысле более расслаблена, она как-то менее зависит, Европе тяжелее.

И. РЕЗНИК: А там труба газовая идет прямиком. Европе, конечно, тяжелее.

Р. АГАНБЕГЯН: Безусловно. И, соответственно, по моему мнению, это все ставит вещи в определенный контекст. И одно дело - заявить, другое дело - воплотить в жизнь. И мы являемся страной с ядерным оружием. И как мне кажется, эти страны достаточно взвешенно подходят: одно дело - слова говорить, другое дело - какие-то действия предпринять. Поэтому я надеюсь на то, что те страшилки, которые в том числе и вы назвали, они реалиями не станут.

О. БЫЧКОВА: Ой, я назвала далеко не все страшилки. Мы сейчас пойдем по пунктам, если позволите их перечислять.

И. РЕЗНИК: Да, вот если говорить про репутационные риски. Ведь есть риск того, что большинство инвесторов начнет переоценивать политические риски, связанные с Россией, замедлится приток иностранных инвестиций. Это первое. Рейтинг российских компаний может быть пересмотрен - российские компании в связи с этим могут подешеветь, скажем так. Стоимость заимствований вырастет - то есть российским компаниям будет тяжелее брать кредиты на Западе. И четвертая причина - например, экспансия западная российских компаний, то есть их могут не пускать покупать какие-то крупные активы.

Р. АГАНБЕГЯН: Вот, смотрите, мое мнение. Я, наверное, не все пункты запомнил. Если так двигаться, то первый момент - это то, что многие страны не любят, когда приходят чужие инвесторы. И здесь эта тенденция, что покупать нашим компаниям будет непросто активы - мы видели очень много хороших покупок, мы видели много сделанных покупок - но здесь, мне кажется, не только фактор войны и еще чего-то будет, но также некий националистический момент, который заключается в том, что многие страны все-таки хотели бы, чтобы их компании оставались внутри, а не принадлежали бы иностранцам.

О. БЫЧКОВА: То есть вы хотите сказать, что это не новость на самом деле?

Р. АГАНБЕГЯН: Это не новость. Это, безусловно, то, с чем нам приходилось сталкиваться. Потом, есть много локальных факторов - профсоюзы, еще что-то - которые нашим компаниям надо соблюдать для того, чтобы приобретать активы за рубежом. Поэтому здесь, если чуть отвлечься от деталей и посмотреть на это в контексте, то здесь, как мне кажется, это не новость. Второй момент в том, что инвесторы реагируют на спектр новостей: какие-то из них они интерпретируют негативно, на какие-то смотрят позитивно. И не будем забывать - я начал с того, что попытался немножко описать глобальную картину - и мое мнение, что здесь очень важный фактор того, что глобально ситуация заключается в том, что инвестору тяжело. Какие-то постулаты и какие-то вещи, в которые они верили, некие аксиомы, которые были на рынке - что они никогда не могут рухнуть, никогда не могут развалиться, например, ипотечные агентства в Штатах, доллар, еще какие-то примеры можно приводить - они сейчас в некотором смысле затряслись и, соответственно, очень многие люди вынуждены эти вещи переоценивать. Это одно давление - рыночное. Второе давление - инвесторы многих фондов, инвесторы, которые у них размещают деньги, пытаются эти деньги забирать. То есть со всех сторон идет очень много напряженных моментов. В результате этого любая новость из рынка, каким бы он позитивным ни был, мы не живем вне контекста мирового, она очень негативно интерпретируется и, соответственно, какая-то реакция на это появляется.

И. РЕЗНИК: Но рейтинги российских компаний могут пересматриваться?

Р. АГАНБЕГЯН: Если честно, если какая-то будет очень негативная политическая ситуация, наверное, могут. Но с точки зрения экономической я лично не вижу никаких причин для того, чтобы их пересмотреть. Потому что если мы возьмем экономическую ситуацию, последствия военных действий для нее, то нет никакой причины пересматривать рейтинги. Мы видели, что некоторые агентства пересмотрели, поставили на негативное наблюдение грузинские рейтинги, но российские рейтинги - я не вижу, почему они должны быть пересмотрены.

О. БЫЧКОВА: Но когда они определяют рейтинги или заново определяют рейтинги, то они же включают там разные пункты, и не только собственно показатели деятельности компаний, но и все, что там называется "страновыми рисками", весь этот гарнир, который окружает эту котлету, и так далее. Если гарнир вдруг им покажется несколько тухловатым, то котлете тоже не поздоровится.

Р. АГАНБЕГЯН: Ну да, не поздоровится. Невозможно с такой логикой не согласиться. Но я думаю, что надо посмотреть с начала года. Если мы посмотрим, ведь до этих событий августа достаточно большое количество позитивной информации было, и правительство объявило целый ряд мер, который оно хочет претворить в жизнь. Соответственно, если эти меры будут доводиться до конца - такие, как Международный финансовый центр, целый ряд других - то мое мнение, что постепенно именно поток позитивных новостей будет больше, чем поток негативных, а инвесторы на это реагируют. У инвесторов, как мы это неоднократно видели, память достаточно короткая. И еще раз отмечу, что фундаментально у нас сейчас очень стабильная ситуация в стране. Минфин с ЦБ провели целый ряд мер, которые не дали экономике дойти до полного перегрева. Соответственно, сейчас инфляция снижается. Соответственно, я вижу, что инвесторы будут смотреть в том числе на фундаментальную картину. Потом, инвесторы любят развивающиеся рынки, где власть достаточно сильная, их это привлекает.

И. РЕЗНИК: То есть такого глобального оттока иностранных инвесторов мы вряд ли будем наблюдать?

Р. АГАНБЕГЯН: Я пока не вижу, почему он должен произойти.

И. РЕЗНИК: Некоторые считают, что могут испортиться взаимоотношения России с рядом западных стран.

О. БЫЧКОВА: И с рядом западных институций тоже.

И. РЕЗНИК: Да. А инвесторы, для них это, может быть, как-то затруднит?

О. БЫЧКОВА: Конкретный пример. Я сегодня читала в каких-то не наших газетах, американских или британских, что американские конгрессмены, которые направляли у себя законопроекты, связанные с развитием российско-американских отношений, - то, что связано с торговлей, с отменой всех этих поправок многолетних, с сотрудничеством в ядерной сфере и так далее, - они готовы или по крайней мере говорят или задумываются о том, а не отозвать ли все это, потому что российско-американские отношения такими же как раньше, даже такими же как раньше, сегодня уже не будут. Это конкретные вещи, если отзывается, предположим, проект, связанный с атомной энергетикой. Значит, дальше начинаются все эти новые истории с Ираном и так далее. Страдают не только международные отношения и внешняя российская политика, но также страдают конкретные компании, которые в это все вовлечены, которые могли бы получить свои деньги, а они их не получат. Опять же, поправка Джексона-Веника нескончаемая и судьба российского вступления в ВТО, предположим: это же вещи, которые могут ударить по совершенно конкретным компаниям, и государство, страна, экономика могут потерять совершенно конкретные деньги. Или нет?

Р. АГАНБЕГЯН: Конечно, я тоже так считаю, что мы являемся частью глобальной экономической системы, и когда какие-то санкции или что-то действует против нас, то, естественно, это негативно. Например, мы декларируем, и это очень важно для нашей экономики, для ее успеха в будущем, что шло бы перевооружение наших предприятий, нашей экономики, в том числе на базе новейших западных технологий. И, безусловно, если эти технологии будут нам недоступны, то, конечно же, это поставит под вопрос как перевооружение, так и...

О. БЫЧКОВА: То, что уже происходило, например, в 80-е годы.

Р. АГАНБЕГЯН: Безусловно. Я как раз хотел упомянуть. По-моему, "Коком" называлась эта организация, которая одобряла, или как-то по-другому... И, безусловно, можно было каким-то образом затащить сюда эти технологии, но массово это было тяжело и, безусловно, это нанесло свой ощутимый урон по нашей экономике в то время. Конечно, это может произойти и сейчас. Но мое мнение, что это двусторонняя дорога. Я здесь, опять-таки, говорю свое личное мнение: это то, что контекст происходящего сейчас в том числе в том, что драка закончилась, но не все махнули кулаками...

О. БЫЧКОВА: Осадок остался, согласитесь?

Р. АГАНБЕГЯН: Осадок остался у многих, потому что вчера Саакашвили заявил о том, что он надеялся на более ощутимую поддержку. Эта поддержка не пришла. И сейчас, мне кажется, эту поддержку многие пытаются активно продемонстрировать. Но, опять-таки, одно дело - слова, другое дело - дела. И мне кажется, что тут есть важный момент, что никто не хочет из России сделать врага, загнанного в угол, которому нечего терять. Мне кажется, многие западные страны не заинтересованы в том, чтобы Россия стала супермогущественной державой, потому что для них сейчас абсолютно негативный момент и они мало что могут противопоставить этому, потому что у них идут очень негативные тенденции, а у России, наоборот, очень позитивные экономические тенденции. Соответственно, Россия может стать, по их мнению, слишком сильной, поэтому мое мнение, что тут тоже некий идет процесс определенного торможения.

И. РЕЗНИК: А можно оценить после всей этой истории сначала с "Мечелом", потом с военными действиями в Осетии, сколько на этом потерял в глобальном смысле российский фондовый рынок? Например, на одной из предыдущих передач у нас был инвест-банкир, который сказал, что на ЮКОСе российский фондовый рынок потерял полтора года - не стагнировал, а потерял, назад шагнул. Можно оценить, сейчас шагнул ли рынок назад, и сколько это в годах, месяцах, может быть, в объемах денег?

Р. АГАНБЕГЯН: Если вы посмотрите дату, когда был данный уважаемый инвестиционный банкир, то мы увидим, что это достаточно недавно, и как вы видите, прошло определенное количество лет, которые позволили оценить определенным образом, шагнул рынок назад или нет.

И. РЕЗНИК: Сейчас сказать нельзя?

Р. АГАНБЕГЯН: Мне кажется, что сейчас сказать нельзя, это раз. А второе, что мне кажется достаточно важным, это то, что - данные новости были несколько недель назад, соответственно, предстоит еще увидеть, чем данная история закончится - были проведены определенные совещания и был сделан целый ряд заявлений по этому поводу. Вот, мне кажется, что надо посмотреть, чем данная история закончится.

О. БЫЧКОВА: Совещания? Это вы что имеете в виду?

Р. АГАНБЕГЯН: Я имею в виду, что было совещание, я так понимаю, между предприятием горной промышленности и металлургами относительно заключения долгосрочных контрактов.

О. БЫЧКОВА: Исправляли работу над ошибками в связи с историей с "Мечелом"?

Р. АГАНБЕГЯН: Я не знаю, насколько работу над ошибками. Ситуация достаточно не новая. Наши предприятия, построенные в советское время, у них достаточно были устоявшиеся в советское время и регулируемые связи с поставщиками, и достаточно непросто им найти какие-то замены, то есть это не ситуация, когда они могут выйти на открытый рынок и легко на нем просто приобрести - пойти не в этот магазин, а в соседний за углом. Соответственно, от разумности всех компаний зависит успех общего дела. Соответственно, эти долгосрочные контракты - может быть, это и есть та форма, которая может разрешить такую патовую ситуацию, когда у тебя есть два игрока, которые обязаны дружить друг с другом, а иногда может этого и не хотеться.

О. БЫЧКОВА: А скажите, пожалуйста, когда фондовый рынок так скачет - по разным причинам, но скачет каждую неделю или, по крайней мере, достаточно часто: то во внешнем мире что-то происходит и нас начинает трясти, то премьер-министр произносит несколько фраз и все опять падает, то, как сейчас, история, связанная с войной на Кавказе - это ничего для фондового рынка, если он все время так то вверх, то вниз? Потому что если у человека все время то поднимается, то падает температура, это же его истощает, изнуряет, он не становится от этого крепче.

Р. АГАНБЕГЯН: Ну, сравнивая данную ситуацию с человеком, можно сказать, что человек сейчас глобально сильно болен. Болен он глобально, а не локально. Соответственно, вы видите, как мы реагируем на внешние факторы. Соответственно, помимо внутренних факторов, есть еще очень сильные внешние. Соответственно, реакцию рынков и инвесторов на многие происходящие вещи, как мне кажется, тоже надо в том числе брать в контексте, что люди достаточно сильно измождены после долгого многолетнего роста мирового, у них началась как бы полнейшая турбуленция, люди уже не знают, куда бежать и что им делать. Соответственно, по моему мнению, в данный момент любая новость, которая в обычной ситуации была бы интерпретирована нормально, на нее люди реагируют просто как будто это конец света. Мне кажется, это связано с тем, что идет общий контекст. Безусловно, наш рынок тоже здесь отреагировал. Было много инвесторами интерпретировано негативно новостей за последние недели и, конечно, рынок обвалился просто от этого. Как мне кажется, тут вопрос того, что будет продолжаться дальше, насколько из России будут идти позитивные или негативные новости.

О. БЫЧКОВА: Мы сейчас сделаем перерыв. Краткие новости, буквально несколько минут перерыва, и продолжение "Большого дозора".

НОВОСТИ

О. БЫЧКОВА: Продолжаем программу "Большой дозор". Мы обсуждаем экономические последствия это пятидневной кавказской войны, которая, будем надеяться, вчера все-таки закончилась, для России. Давайте перейдем сейчас все-таки к последствиям для других участников этой истории. Там есть Южная Осетия, там есть Грузия, наконец. Что мы знаем об экономике Южной Осетии?

Р. АГАНБЕГЯН: Мы, как аналитики, не покрываем Южную Осетию, Абхазию, Грузию. Соответственно, я могу говорить только на базе тех цифр, которые мы смогли найти. Население Южной Осетии составляет 70 тысяч человек, это до начала военных действий. Тут важно тоже отметить, на какой момент было это население, на какой момент была перепись. Ситуация в Южной Осетии, как мы видели, была напряженной задолго до. Естественно, люди выезжали. Я слышал другую оценку - в районе 40 тысяч человек реально там жили. С точки зрения экономики, я так понимаю, что единственное, чем живет республика, это сельское хозяйство. С точки зрения экономики, ВВП, единственная оценка, которую мы смогли найти, это то, что он в 10 раз меньше, чем в Грузии - в Грузии на душу населения ВВП был 2 тысячи 200 долларов США - соответственно, это 220 долларов. Так что около 15 миллионов долларов получается приблизительный ВВП Осетии. В Грузии экономическое положение было более стабильно. Там проводились экономические реформы, которые были достаточно успешными. Однако, эти санкции, российская блокада, которая была в 2006 году, доставила определенные сложности. С другой стороны, она не погубила грузинскую экономику. Она почувствовалась, но губительной не была. И такой пример приведу: крупная перестройка аэропорта в Тбилиси привела к очень позитивным факторам ВВП. Я не помню точно цифры, но Грузия - сравнительно небольшая страна, соответственно, определенные точечные экономические реформы или бизнес-проекты достаточно быстро приводят реально к тому, что это чувствуется через ВВП.

О. БЫЧКОВА: Вообще, как вы думаете, это характеризует ситуацию, что действительно об экономике, бюджете и вообще состоянии Южной Осетии нам не очень много известно? И вы вынуждены, как профессионал, оперировать какими-то косвенными данными. То есть это такая закрытая, непрозрачная, малопонятная история?

Р. АГАНБЕГЯН: Тут с одной стороны можно назвать закрытой и непрозрачной, а с другой стороны можно сказать, что с точки зрения экономической данная конкретная территория аналитиков не очень интересовала, соответственно, данных, к которым можно обратиться, немного. Частично, я думаю, это было связано просто с теми рисками, которые были на территории в результате того, что вокруг нее был потенциал военных действий.

О. БЫЧКОВА: А Абхазия?

Р. АГАНБЕГЯН: С точки зрения Абхазии, по нашей информации, ВВП составляет 500 долларов США на душу населения, то есть около 125 миллионов, это данные абхазского правительства, которые мы нашли. В принципе, если мы возьмем курортную зону со сравнимым населением - Мальдивы, у них в два раза больше, 1 тысяча долларов на душу населения; Барбадос вообще в районе 9 тысяч долларов; Багамы - 15 тысяч долларов - соответственно, потенциал роста был. Если бы ситуация была стабильная, не секрет, что это было одно из любимых мест отдыха россиян до того, как там начались действия.

О. БЫЧКОВА: А про Крым мы не знаем?

Р. АГАНБЕГЯН: Не смотрел.

О. БЫЧКОВА: Хорошо, не было такой задачи.

И. РЕЗНИК: Я хотела бы вернуться опять к теме России и российских компаний.

О. БЫЧКОВА: Подожди, сейчас вернемся. Закончим все-таки историю...

И. РЕЗНИК: С влиянием на экономику Осетии, Абхазии и Грузии.

Р. АГАНБЕГЯН: Мое мнение, мы можем это обсудить, что, в принципе, если мы возьмем ситуацию на кого экономически данная война повлияла негативно, то мое мнение, что, безусловно, на Грузию. Я до конца не могу оценить насколько и не пытался, но мое мнение, что война, ее негативные последствия, как я отмечал в начале передачи, для России она сравнительно незаметна с точки зрения финансово-экономической, мы берем цифры, то для Грузии она достаточно заметна. Мы знаем, что рейтинговые агентства негативно отнеслись к факту войны. Соответственно, это очень важный момент. Я не видел еще пока информации об экономическом ущербе, что было с портами, что было с какими-то заводами и так далее, но мое мнение, что это экономически потенциально пострадавшая страна, или если не пострадавшая, то у кого будет негативное влияние.

О. БЫЧКОВА: Да, там может быть, конечно, все не очень благополучно, несмотря на то, что нам сообщают официально российские военные, что они никуда далеко не ходили, но есть разные оценки.

Р. АГАНБЕГЯН: Есть тоже важный момент, что помимо наших военных, там просто сам факт того, что это не вопрос куда ходили военные или нет, это вопрос того, что была война. Ходи не ходи, война приводит к затратным, людским потерям всегда.

О. БЫЧКОВА: Инфраструктурным.

Р. АГАНБЕГЯН: К инфраструктурным. Ходил не ходил, самолеты летали, бомбежки.

О. БЫЧКОВА: Хорошего мало, понятно. И что, сейчас Южной Осетии уже обещали 10 миллиардов рублей.

И. РЕЗНИК: Да. 400 миллионов долларов. По-моему, получается так, даже больше. Это в десятки раз больше, чем ВВП.

О. БЫЧКОВА: Завалить деньгами всю Южную Осетию, поскольку своих у нее, как вам кажется, по косвенным по крайней мере предположения, на порядки меньше. Россия таким образом Южную Осетию будет восстанавливать. Грузии помогут западники. Ну и слава богу на самом деле.

Р. АГАНБЕГЯН: Может, помогут, может, нет, тут другой вопрос, насколько западные деньги, как мы знаем, так же, как любые деньги, ходят туда, где хорошо и стабильно и, главное, все понятно на ближайшую перспективу - перспективу будущего. Это важный фактор определенной такой стабильности. С точки зрения Южной Осетии - мы видели репортажи об этом, но реально оценить ущерб для инфраструктуры - это под вопросом: точная сумма ущерба, урон. Если я правильно понимаю, там разрушения достаточно большие. Соответственно, если восстанавливать, строить дома, чтобы люди туда перешли жить, опять заниматься инфраструктурными вещами - вода, канализация, газ и все прочее - то я так понимаю, что это достаточно такая тема и есть затратная. По сути дела, надо заново построить инфраструктуру, жизнь. Это дешево не стоит независимо от ВВП, где бы оно ни находилось.

О. БЫЧКОВА: Не говоря о том, что Южная Осетия все-таки не территория России на сегодняшний момент. Не знаем, что там дальше будет. И уже такие большие планы насчет того, чтобы туда вкладывать деньги, восстанавливать, строить.

Р. АГАНБЕГЯН: Я бы хотел здесь отметить, что с точки зрения нашей страны, размера нашего бюджета, мы не почувствуем этих 10 миллиардов. Это не те суммы денег, которые могут негативно повлиять на жизнь человека здесь, вне данной республики.

И. РЕЗНИК: А если все-таки вернуться к вопросу переоценки стоимости российских компаний, она будет дальше продолжаться? И ведь может так получиться, ведь российские компании очень сильно подешевели на волне всех этих событий, но тем не менее такие государственные компании, как "Газпром" и "Роснефть", они на общем фоне не совсем сильно подешевели. И может быть, теперь инвесторы как-то будут склоняться покупать акции государственных компаний? Может быть, сильнее удар именно по частным компаниям пришелся?

Р. АГАНБЕГЯН: Мое мнение, что на самом деле, безусловно, военные действия и ситуация вокруг них было одним из факторов, однако не единственным, и фактически здесь инвесторы смотрят не только на этот фактор. Они также смотрят очень активно за состоянием энергоресурсов, смотрят за какими-то другими новостями. Соответственно, здесь, как мне кажется, тот обвал и то, что подешевели компании, это на самом деле было связано не только с военными действиями, как я говорил уже. С точки зрения индекса, если на него смотреть, то он на вчерашний день вернулся на свое состояние четверга вечера. Соответственно, эффект конкретно военных действий отыграл.

И. РЕЗНИК: А если смотреть не на краткосрочный эффект, а на долгосрочный?

Р. АГАНБЕГЯН: Долгосрочный - то, что я вижу, это то, что, по нашему мнению, ряд факторов. Ситуация у нас экономическая очень стабильная, и как бы мы на это ни смотрели, у нас достаточно стабильная экономика. И с точки зрения мирового кризиса, он нас, может быть, затронул только с точки зрения способности наших компаний занимать деньги, что не всегда является очень отрицательным фактором, потому что такая передышка тоже дала возможность заняться внутренними делами, внутренней реструктуризацией, поисками внутренних дополнительных ресурсов. Соответственно, в конечном итоге в определенном смысле стало иначе, но мощнее. Поэтому я бы с точки зрения долгосрочной, если не смотреть на глобальную ситуацию, то по моему мнению у нас общая ситуация позитивная. С точки зрения глобальной, глобальный кризис еще не закончен, он будет приносить...

И. РЕЗНИК: Вы - оптимист.

Р. АГАНБЕГЯН: Я - оптимист, но мне кажется, что кризис еще не закончился, соответственно, глобально мы еще можем увидеть достаточное количество негативных тенденций, которые, естественно, и нас затронут тоже.

И. РЕЗНИК: В чем они будут заключаться? Стоимость заимствований вырастет для российских компаний? Что значит "негативные тенденции"?

Р. АГАНБЕГЯН: Целый ряд факторов. Безусловно, одни из них, стоимость заимствования, она уже выросла. Мы видим публичный долг, размещаемый по более высоким ценам, чем год назад. Во-первых, это. Во-вторых, доступ к ресурсам - кредитная компания, которая может эти ресурсы получить. Мы видим, такая определенного рода пирамида в последнее время вида, что компания с более сложной кредитной историей, с историей похуже, ей становится все тяжелее и тяжелее занимать средства на рынке. Крупные компании еще способны занимать, но для них это становится дороже. Соответственно, это два фактора. Эта дороговизна, она также приводит к тому, что эти ресурсы становятся недоступны всей широкой аудитории, которая хочет их получит. Также мы можем видеть - инвесторы инвестируют не только в наш рынок, они инвестируют и в другие. Если у них есть потери по другим, то они вынуждены часто, хотят они того или не хотят, продавать позиции на стабильных рынках для того, чтобы выплатить своим инвесторам, своим акционерам деньги. Вот это тоже для нас очень негативный фактор, что нашим инвесторам будет жить сложнее. С другой стороны, те, кто инвестирует в развивающийся рынок, они, безусловно, будут, как мне кажется, продолжать смотреть на Россию очень серьезно, потому что у нас стабильное положение.

И. РЕЗНИК: А были какие-то у вас наблюдения, что сейчас покупают? Какие акции более покупаемы стали? Допустим, все подешевело - и что, люди бросились покупать "Газпром", или наоборот, бросились в какой-то потребительский рынок, телекоммуникаций?

Р. АГАНБЕГЯН: С точки зрения секторов, не знаю, я бы не говорил конкретно о "Газпроме" или... Тут целый ряд факторов, которые для инвесторов имеют значение, в том числе и ликвидность, доступность акции. "Газпром" - естественно, одна из самых ликвидных акций, поэтому, безусловно, инвесторы на нее смотрят. "Сбербанк" был популярным. Но инвесторы сейчас очень аккуратно следят за отчетностью компаний, какие цифры они показывают, насколько эти цифры в линии с тем, что они ожидают, и смотрят на эти истории. Но мы видели во многих секторах достаточно большие покупки. Тут один какой-то сектор не отметишь. С другой стороны, мы видели, что очень важным фактором продолжает быть нефть. Соответственно, когда у нее идет флуктуация, то это достаточно сильно лихорадит наш рынок и наших игроков, причем достаточно многих.

О. БЫЧКОВА: Если вернуться к нашей основной теме, я хотела бы задать вам еще один вопрос на тему о том, чего мы все не хотим: если, не дай бог, так случится, что история с этими военными действиями, с этим противостоянием - не политическим, а военным, более материальным - затянется, не договорятся, начнут обсуждать вывод или не вывод войск миротворцев, начнут обсуждать статус Южной Осетии и Абхазии, забуксуют, и будет такое, "ни войны, ни мира", как вы рассматриваете последствия такого варианта? Мы ведь знаем, что никому никогда не удавалось выйти без потерь из такой длинной истории? Советский Союз и Афганистан, предположим, или даже Соединенные Штаты и Ирак, или, тем более, Израиль, Палестина с Ливаном - понятно, что израильская экономика не то что американская или даже российская, и последствия абсолютно экономические, абсолютно финансовые, абсолютно арифметические последствия очень серьезны, когда и если, не дай бог, это длится.

Р. АГАНБЕГЯН: Мы тут разделим тему на три части. Первая - политическая, вторая - сантименты и некоторые ощущения инвесторов и третья - цифровая. С точки зрения цифр, я не вижу, чтобы эти цифры, учитывая состояние нашей экономики, каким-то образом были бы для нас опасными. Я вижу больше опасности каким-то образом в сантиментах и в политике. Здесь я вижу больше опасности в том, что любая война и любые подобные действия - это достаточно большой спектр негативных новостей, люди к ним не очень хорошо относятся. И мы вчера это видели: в четверг, считай, в пятницу началась война и, не разбираясь, кто прав, кто виноват, рынок отреагировал глубоко отрицательно. Вчера было объявлено об окончании, об успехе нашей операции, и сразу же рынок отреагировал очень позитивно. Соответственно, как мне кажется, любая подобная война, если она затянется, то это будет негативно, но больше негативна не с точки зрения тех потерь, которые будет нести наш бюджет, как стоимость армии, продолжение военных действий или еще какие-то эти факторы, а я думаю, что негативными будут сантименты инвесторов, их отношение. Вот отсюда, мне кажется, будет больше опасности.

О. БЫЧКОВА: Но ведь денежное выражение всего это тоже ведь существует. Посмотрите, как финансово страдает Израиль, который уже много лет находится в таком тяжелом состоянии. Это просто стоит денег. Это стоит денег бюджету, компаниям.

Р. АГАНБЕГЯН: Ну, косвенно, да.

О. БЫЧКОВА: Это отражается в целом на ситуации, на инфляции, на чем угодно. Это реально стоит денег. Не так заметно, конечно, у американцев с Ираком, но тоже ведь...

Р. АГАНБЕГЯН: Да, у американцев с Ираком, надо отдать должное, что с точки зрения состояния американской экономики, по моему мнению, война была начата в глубоко неудачное для нее время и, как мне кажется, основным ее постулатом было то, что это будут достаточно быстрые военные действия, которые приведут к тому, что люди возьмут власть в свои руки и все установится, поблагодарят американцев за то, что они их освободили и все заживет, а то, что мы наблюдаем - совершенно иное. Поэтому, как мне кажется, здесь очень важных два фактора. Первое, безотносительно данной войны, как бы общее состояние экономики и наложенные на это военные действия и все проблемы, с этим связанные. У нас ситуация иная. Я с вами согласен, что, наверное, тот контекст, в котором я рассматривал ситуацию, достаточно, наверное, некорректен, и, по-хорошему, надо сесть, прикинуть гипотетические последствия, которые могут быть в виде того, что любая война приводит к тому, что мир, естественно, разделится на лагеря - кто за кого, соответственно, будет пытаться каким-то образом понудить и принудить стороны к окончанию, у кого какие геополитические...

О. БЫЧКОВА: Кто с кем торгует, кто с кем не торгует.

Р. АГАНБЕГЯН: Я бы даже сказал, что не столько кто с кем торгует, сколько кто какие имеет геополитические интересы в данном конкретном географическом месте. Я бы здесь видел, что, естественно, какие-то последствия будут. Можно, конечно, сесть, их каким-то образом посчитать. Мое мнение, что эти цифры будут, безусловно, некорректны. И второе, если такое случится, я, если честно, верю и очень надеюсь, что эти военные действия закончились.

И. РЕЗНИК: Все происходящее, по-вашему, больше относится к политике, чем к экономике?

Р. АГАНБЕГЯН: Да, безусловно. Мне абсолютно так кажется.

О. БЫЧКОВА: То есть это пример все-таки, вы считаете, когда еще дело так далеко не зашло и политика на экономику не сильно влияет на сегодняшний момент. Вот что для вас может оказаться критичным в этой связи? Когда можно сказать, что эти два сосуда стали сообщающимися в конечном счете? Какой момент вам здесь кажется опасным?

Р. АГАНБЕГЯН: Мое личное мнение, что достаточно негативным будет, если продолжатся военные действия. Это такой сценарий, который мне не хотелось бы видеть как с точки зрения просто человека, так и с точки зрения человека, работающего на фондовом рынке. Это такой сценарий, который мне, безусловно, не хотелось бы видеть. Это, мне кажется, самая неприятная ситуация, которая могла бы быть, если говорить о влиянии политики на экономику. Безусловно, эти два сообщающихся сосуда очень сильно связаны между собой, политика и экономика, но как данное событие каким-то образом интерпретировать - не знаю.

И. РЕЗНИК: Можно сделать вывод, на каких компаниях это наиболее серьезно отразится? Нефть, транспорт, газ? Земля подешевеет?

О. БЫЧКОВА: Не надейся.

Р. АГАНБЕГЯН: Грузия была и остается, наверное, государством, через которое должна была пройти в обход России линия газпровода для поставки туркменского газа...

И. РЕЗНИК: Туркмения, да, рассматривала разные варианты в обход России.

Р. АГАНБЕГЯН: Вот если так рассматривать, если этот трубопровод там не пойдет, то как бы цинично это ни звучало, то, в принципе, это может даже позитивно отразиться...

О. БЫЧКОВА: Потому что российская труба возрастет в цене таким образом.

Р. АГАНБЕГЯН: Таким образом потенциально возрастет в цене. То есть с этой точки зрения здесь есть факторы, на которые стоит обратить внимание. Но мое мнение, что намного больше если негатива откуда-то идет, то он идет больше от сантимента, от того, что любые военные действия приводят моментально к огромному количеству потока различной, не очень хорошей информации вокруг них. Мы видели, что в западной прессе кампания информационная была однозначно негативна по отношению к России, то это, естественно, имеет влияние и на фондовый рынок, и на настроения инвесторов. В дальнейшем, по прохождению времени, инвесторы видят суть происходящего, но урон это безусловно наносит.

О. БЫЧКОВА: Спасибо вам большое. Это была программа "Большой дозор". Встретимся через неделю. Очень хочется надеяться, что эта неделя будет полегче, чем предыдущая. Спасибо вам.

Р. АГАНБЕГЯН: Вам спасибо большое. Всего доброго.
13.08.2008
Передача : Большой Дозор (совместно с ``Ведомостями``)
Ведущие : Ольга Бычкова, Елизавета Осетинская, Максим Трудолюбов, Ирина Резник
Гости : Рубен Аганбегян
www.echo.msk.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован